Софиты грели макушку, но Марина давно перестала это замечать. Четыре года в студии — привыкаешь к жару ламп, к запаху грима, к тому, как помощник режиссёра считает до трёх перед командой «Мотор!». Привыкаешь стоять за границей кадра, в полуметре от камеры, где тебя не видно, но где ты нужна.
Сегодня в эфире шёл палтус.
Марина нарезала лимон тонкими полукольцами — каждое просвечивало в свете прожекторов, как маленький витраж. Тридцать секунд, двенадцать кусочков, одинаковой толщины. Левая рука придерживала лимон тремя пальцами, правая вела нож так, что лезвие едва касалось разделочной доски с каждым движением — ровный, быстрый перестук, который микрофоны не улавливали.
Зато камеры ловили Вадима.
Он стоял у основной стойки, в чёрном фартуке с логотипом шоу — белые буквы «Лосев готовит» на груди, — и рассказывал о температуре запекания с таким видом, будто только что изобрёл огонь. Улыбка, жест рукой, лёгкий наклон к камере. Четыреста градусов от него пахло не рыбой, а парфюмом — терпким, тяжёлым, от которого всегда хотелось открыть окно, хотя в студии окон не было.
— Палтус — рыба, которая не прощает ошибок, — говорил Вадим, и его голос звучал так, словно он разговаривал лично с каждым зрителем, доверительно, на ухо. — Тридцать секунд лишних — и мясо становится резиной. Но если ты знаешь рыбу...
Марина поставила на поднос миску с лимоном и веточки тимьяна. Шагнула вперёд — ровно два шага, до границы кадра — и протянула поднос ассистенту, который передаст его Вадиму. Конвейер, выстроенный за четыре года. Никто не видит швов.
Только сегодня ассистент Лёша опоздал. Гриппует вторую неделю, замена — стажёрка Катя, которая путала тимьян с розмарином и не знала, что подносы подаются справа.
Катя не подошла.
Марина стояла с подносом у границы кадра, в мёртвой зоне, где свет размывался в серую тень. Вадим говорил о температуре. Палтус ждал. Лимон сох.
Три секунды.
Марина шагнула в кадр, поставила поднос на край стойки и отступила. Движение заняло полторы секунды. Она делала это тысячи раз на репетициях, когда камеры не работали, — только сейчас красная лампочка горела, и двести тысяч зрителей прямого эфира увидели её руку с бледным шрамом от ожога на левом запястье, её закатанный рукав серой рубашки и, на мгновение, её лицо.
Вадим не сбился. Подхватил лимон, выложил на рыбу — чуть криво, Марина заметила, но зрители нет, — и продолжил:
— ...то рыба становится музыкой. Каждый ломтик лимона — нота.
*Ты кладёшь их не в том порядке*, подумала Марина, уже за границей кадра, уже невидимая. Впрочем, это не имело значения. Палтус был подготовлен ею утром: маринад из оливкового масла, белого перца и цедры бергамота, точная пропорция, записанная в блокноте, который лежал в ящике стола с надписью «Реквизит». Всё, что Вадим делал в кадре, — выкладывал и комментировал. Готовила Марина. Четыре года, сто восемьдесят выпусков, ни одной строчки в титрах.
Телефон продюсера загорелся — звонок в студию.
Продюсер Алексей поднял бровь, покрутил в пальцах ручку, нажал кнопку громкой связи. Голос зрителя — мужской, хриплый, откуда-то из регионов — разнёсся по студии через динамик:
— Алло? Это прямой эфир? Я с Урала звоню, с Магнитогорска!
Вадим расплылся в улыбке — он любил звонки, особенно из регионов, они давали рейтинг.
— Добрый вечер! Вы в эфире. Как вас зовут?
— Николай. Слушайте, я давно смотрю. Жена подсадила. Вопрос можно?
— Конечно, Николай.
— А кто эта девушка, которая вам всё подаёт? Ну, которая мелькнула только что. Она тоже повар?
Тишина длилась секунду. Вадим не потерял улыбку — он никогда не терял улыбку, это было вшито в него глубже мышечной памяти, на уровне рефлекса, как моргание.
— А, вы про мою помощницу? — Он рассмеялся, легко и тепло. — Это Марина, она у нас нарезает лук и следит, чтобы я не порезался. Правая рука, можно сказать.
В студии кто-то хмыкнул. Звукорежиссёр улыбнулся. Катя-стажёрка, стоявшая у стены, покосилась на Марину с выражением, которое могло означать сочувствие, а могло — любопытство.
— Нарезает лук, — повторил Николай из Магнитогорска. — Понял. А то жена говорит — вроде она готовит, а вы только рассказываете. Ну, жена, сами понимаете...
Вадим рассмеялся громче:
— Николай, передавайте жене привет! Готовлю я. Но Марина — отличная помощница. Без неё я бы точно порезался.
Студия засмеялась.
Марина стояла у стены, за тремя осветительными приборами, в зоне, где пол был залеплен чёрным скотчем с надписями для техников. Поднос в руках. Пальцы сжимали край так, что костяшки побелели, но этого никто не видел, потому что никто не смотрел.
*Нарезает лук.*
Она поставила поднос на техническую стойку. Сняла одноразовые перчатки. Аккуратно, как делала всё, — левую, потом правую, внутренней стороной наружу, в мусорный пакет. Развязала фартук. Сложила его на стойке.
Вадим продолжал говорить о палтусе. Камера крупным планом — его руки, его нож, его разделочная доска. Всё — его.
Марина вышла из студии через техническую дверь, которая не хлопала.
Коридор пах кофе из автомата и чем-то химическим — моющим средством или дезодорантом для помещений. Кафель блестел под люминесцентными лампами, и шаги Марины — кроссовки, бесшумные — не давали эха.
