Глава 1. Четыре года назад
— Мария Андреевна, ваш счёт заморожен по распоряжению второго владельца.
Я стояла у окошка номер четыре и не поняла. То есть слова поняла. Каждое в отдельности. Но всё вместе — нет.
— Извините. Повторите, пожалуйста?
Девушка за стеклом — Татьяна, у неё бейдж — повторила слово в слово, ровно тем же голосом. У них этому учат, видимо. Чтоб голосом не выдать ничего лишнего.
— Совместный счёт заморожен. По распоряжению Серёгина Артёма Сергеевича. Сегодня в десять утра.
Я посмотрела на часы над её головой. Одиннадцать сорок. Значит, он сделал это, пока я кормила Нику завтраком. Никусь, доешь, а то будешь к двум голодная. Ника закатила глаза, но доела. А он в это время заехал в банк.
— И что мне теперь делать?
Я сказала это не как вопрос. Как, не знаю, просто фразу. Татьяна посмотрела чуть мягче.
— Вы можете обратиться к второму владельцу. Или подать заявление о споре, если есть основания.
— Основания.
— Да.
Я кивнула. У меня там лежало тысяч сто восемьдесят. Мы их вместе копили, мне нужно было оплатить аренду угла в чужой мастерской — реставрировать «для души», как Артём говорил. Я кивала. Я тогда много кивала.
— А наличные? Хотя бы часть. У меня сегодня платёж.
— Нет, Мария Андреевна. Я не могу. Счёт полностью заблокирован.
— Хорошо.
Я сказала «хорошо» так, как будто меня предупредили о небольшой задержке поезда. Голос ровный, кивок. Я и сама не знала, откуда это во мне в эту минуту. Потом пойму — это вроде защитного экрана. Тело не дрогнуло, потому что иначе я бы села тут же, на полу банка, у окошка номер четыре, и не встала бы до закрытия.
Я отошла от стекла. Сделала три шага в сторону входа. На третьем шаге пол как-то двинулся, и я остановилась.
В углу стоял охранник. Молодой, лет двадцати пяти, с круглым лицом. У него был расстёгнут верхний крючок на форме — наверное, душно. Он посмотрел на меня вежливо.
Если я сейчас упаду, он подойдёт и поднимет. Это его работа. У этого парня инструкция на каждый случай. У него точно жизнь проще, чем у меня сегодня в одиннадцать сорок одну.
Это и была единственная мысль, на которой я улыбнулась внутренне. Сухо, без удовольствия. Кому-то третьему улыбнулась — себе со стороны.
Я вышла на улицу.
Декабрь в Москве в тот год был серый и сырой. Снег обещали неделю — он не выпадал. Машины ползли по Пресне, гудели, обгоняли друг друга по обочине. Я стояла под козырьком банка и не понимала, куда мне идти.
Телефон зазвонил, и я посмотрела на экран. «Иванов И.С.» — без сохранённой фотографии. Иванов был юрист Артёма. Я его видела два раза в жизни — на дне рождения и на каком-то корпоративе клиник. Толстенький мужчина с прилизанным затылком. Он ко мне обращался «Машенька», и я каждый раз думала: ну зачем. Мы не настолько знакомы.
— Алло?
— Маша, добрый день. Это Игорь Семёнович. Юрист вашего супруга.
— Да.
— Маша, я звоню по неприятному поводу. Артём Сергеевич сегодня… утром подал в суд заявление о расторжении брака.
Я молчала. Он, видимо, ждал, что я охну, спрошу, переспрошу. Я не охнула.
— И, э-э… кроме того. В рамках корпоративной проверки клиник — там, знаете, всплыли некоторые вопросы по бухгалтерии за прошлый год — Артём Сергеевич… ну, в общем, он, скажем так, считает, что речь идёт о выводе средств. С компании. И, поскольку вы вели бухгалтерию — он связывает это, э-э, с вами.
— Игорь Семёнович.
— Да, Маша?
— Артём знает, что я не имею отношения к этим выводам. Вы знаете. И он знает, что вы знаете.
В трубке стало тихо. У него на фоне работала кофемашина. Где-то в офисе на Тверской, у них там модный угол с диваном и шумом. Я этот шум помнила с того корпоратива.
— Маша. Я звоню как юрист. По моей информации, на сегодняшний день Артём Сергеевич полагает, что у него есть основания. Если вы хотите оспорить — я бы рекомендовал нанять адвоката. Не из числа знакомых Артёма Сергеевича.
— Я поняла.
— Маша. Я ещё… хотел сказать. По-человечески. Простите, что в таком формате, я понимаю, как это…
— Угу.
— Если будет нужно — я могу свести вас с парой адвокатов. Не аффилированных…
— Игорь Семёнович. Спасибо. Я перезвоню.
Я нажала отбой и опустила телефон в карман пальто. В кармане лежала разменная мелочь, проездной на месяц и помада. Помаду я взяла, потому что собиралась после банка зайти к подруге в кафе на Малой Дмитровке. Я машинально полезла за ней, достала, посмотрела. Цвет назывался Brick Red.
Я положила помаду обратно.
Стояла под козырьком ещё минуту, прислонившись плечом к стеклу. Потом подумала: надо ехать в клинику. На Пресне. Это пять минут.
Что я ему скажу, я не придумала. На дорогу было.
В такси водитель попался разговорчивый. Армянин лет шестидесяти, седые усы, на передней панели — иконка.
— Хороший день?
— Нормальный.
— А я вот, девушка, внука забираю из садика. Сын с женой в театре оба.
— Хорошо.
— Ты в больницу?
— В клинику.
— Зубы?
— Нет.
Он понял, что не хочу. Замолчал, прибавил радио. Я смотрела в окно.
В клинику я зашла через парадный вход. Администратор Юля — мы здоровались каждый раз, я приезжала сюда с бумагами раз в две недели — подняла глаза, увидела меня, и лицо у неё стало одновременно вежливым и испуганным.
